Как все молодые нарты, Канж и после женитьбы много времени проводил в походах, дома бывал редко. Возвращаясь из похода, он всякий раз думал: «Быть может, жена моя Нарибгея уже родила сына? Бог жизни, великий Псатха, сделай, чтоб это было так!»

Но желание Канжа не сбывалось. Годы шли, и Канж старел, оставаясь бездетным.

А на самом деле у жены Канжа рождались дети, но об этом никто не знал. Всякий раз, когда наступали родины, Нарибгея ложилась перед пылающим очагом, и ребёнок падал прямо в огонь. Когда малютка метался и кричал, погибая в пламени, мать говорила:

— Этот недостоин быть моим сыном, он горит в огне.

Так жена Канжа рожала девять раз, и все девять сыновей её погибли в пламени очага.

Канж всё тревожнее думал о том, что умрёт, не оставивп отомства. Пришёл он за советом к Сатаней, к своей великой наставнице, и сказал ей: — Сатаней-гуаша! Меня привело к тебе глубокое горе. Ты видишь — я состарился, борода моя побелела. У моих семнадцати братьев сыновья уже выросли, а я всё ещё не имею сына. Смолоду не довелось мне найти невесту среди нартских девушек и суждено было жениться на великанше. Быть может, она и рожает детей, но убивает их? Пусть будет у меня хоть один-единственный сын! Посоветуй — как быть? Если ты не научишь меня — что делать, яумру бездетным.

Сатаней, подумав, ответила: — Не уезжай никуда, останься дома. Выследи, когда жена твоя затяжелеет, и, как придёт ей время родить, позови меня, быть может, я тебе помогу.

Канж вернулся домой. Когда он приметил, что Нарибгея тяжела и вот-вот начнутся родины, он позвал Сатаней.

— Я узнала, что ты должна родить, и пришла помочь тебе, — сказала Сатаней жене Канжа.

Та обрадовалась: — Благодарю тебя. Ты одна вспомнила обо мне. Нартские женщины, видно, боятся меня и никогда не заходят.

Не успела она это сказать, как почувствовала предродовые муки. По привычке Нарибгея улеглась перед пылающим очагом. Сатаней подбежала к огню, подставила подол, чтобы подхватить рождающегося ребёнка. Но мальчик, прорвав подол Сатаней, упал в самую гущу огня. Его пеленало пламя, но он не плакал. Рдеющие угли забавляли его, он перебрасывал их и смеялся.

Взглянув на него, мать сказала с гордостью: — Наконец-то я родила достойного сына, он будет храбрым нартом, возьмите его.

Сатаней с Канжем тут же решили, что мальчика, игравшего огнём, следует воспитывать на ледяной вершине Ошхомахо.

Так сын Канжа, единственный сын Нарибгеи, в первый же день жизни попал на вершину неприступной Горы Счастья.

Оставив сына на попечении Сатаней, Канж спустился с вершины Ошхомахо, направляясь домой. Не прошёл и сотни шагов, как сверху донёсся до него звонкий детский голос. Оглянувшись, Канжу видел, что его новорождённый сын бегает по ледяным уступам и пугает орлов, покрикивая: «Шу! Шу! Кыш! Кыш!»

«Чудеса! — подумал Канж. — Этот мальчик будет богатырём. Только родился, а уже бегает и разгоняет свирепых горных орлов. Я долго и горько страдал, не имея детей, но теперь я счастлив: у меня есть достойный сын!»

С лёгким сердцем Канж вернулся домой.

А Сатаней на вершине Ошхомахо вырезала изо льда колыбель и, уложив ребёнка, поставила колыбель перед входом в ледяную пещеру. Над входом свисали длинные сосульки. Днём под горячими лучами солнца сосульки таяли.

Сатаней поставила колыбель так, чтобы студёная вода капала в рот мальчику, заменяя ему материнское молоко. Вечером сосульки замерзали, а мальчик засыпал.

Вскармливая ледяной водою, баюкая в ледяной колыбели, растила Сатаней сына Канжа, пока у него не прорезались зубы. Тогда его пищей стали орехи и фазанье мясо.

Прошли годы. Сын Канжа — Канжоко — из ребёнка стал подростком. Однажды Сатаней сказала ему: — Сын мой, тебе пора выйти из ледяной пещеры. Ступай в Нартское Поле. Там увидишь табун коней. Возьми одного, какой приглянется, и возвращайся. Вот тебе уздечка.

Сказала ль, не сказала Сатаней эти слова, услыхал ли, нет ли эти слова Канжоко, только спрыгнул он с вершины Ошхомахо прямо в Нартское Поле. Увидев огромный табун, он схватил первого попавшегося коня и прискакал к Сатаней.

Она вышла ему навстречу из ледяной пещеры.

— Теперь покажи, сын мой, как ты управляешь конём. Если ты храбрый нарт, конь заиграет под тобою.

Канжоко ударил коня плетью, конь понёс и сбросил всадника.

— Нет, ты ещё не годишься в нартские наездники. Рано тебе покидать пещеру, — сказала Сатаней, и Канжоко остался жить на вершине Ошхомахо. Сатаней наставляла его в храбрости и кормила орехами, дичью, олениной. А конь юноши пасся на зелёном склоне горы.

Прошёл год. Снова Сатаней вывела Канжоко из пещеры и велела сесть на коня:

— Погляжу, насколько ты возмужал, заставишь ли ты коня играть под тобою!

Юноша хлестнул коня плетью, конь рванул, понёс, всадник закачался, но не упал.

— Нет, ты ещё не нартский наездник, — сказала Сатаней, и Канжоко остался жить в пещере, а Сатаней кормила его орехами, дичью, олениной и мясом кабана, обучала юношу джигитовке и метанию тяжёлых камней.

Прошёл год, и она вновь сказала Канжоко: — Покажи умение наездника. Заставь коня играть и плясать под тобою, если ты храбрый нарт!

Юноша так хлестнул коня, что тот перелетел на другой хребет Ошхомахо, помчался вниз, обежал великое Нартское Поле, вновь прискакал на вершину и долго носился так то вниз, то вверх, радуя всадника.

— Довольно! — крикнула Сатаней. — Я вижу — ты настоящий нартский наездник. Но этот конь для тебя не годится. Снова наведайся в нартский табун и пригляди себе достойного коня.

Юноша взял уздечку и спустился в Нартское Поле. Кони шарахались от его голоса, когда он подзывал их криком: «Пшей, пшей!» Но один облезлый каурый конёк, у которого одно ухо было длиною в одиннадцать локтей, подошёл к юноше и просунул косматую голову в уздечку.

— Хуже тебя не найти во всём табуне, — возмутился Канжоко, —ты мне не годишься, — и, отогнав облезлого конька, пошёл дальше. Но каурый забежал вперёд и опять просунул голову в уздечку.

— Я сказал тебе, что ты мне не нужен, — нетерпеливо крикнул Канжоко. Он пошёл в другую сторону, держа уздечку на готове для коня, который ему приглянется. Но каурый снова очутился впереди и, дождавшись Канжоко, опять просунул голову в уздечку.

— Да провались ты, окаянный! — вконец разозлился Канжоко. —Я же сказал, что ты меня недостоин. Не смей мне попадаться на глаза!

Каурый конёк ответил человечь им голосом: — Если ты будешь достойным меня всадником, я буду достойным тебя конём. Не гляди, что я неказист. Хоть надо мною и подсмеиваются, но кличку мне дали «Джамидеж», а ведь это означает «Надёжный каурый». Ты сначала меня испытай, а потом говори — гожусь я тебе или нет.