Наступил голодный год. Солнце выжгло землю дотла, и она ничего не уродила. Скот падал от бескормицы.

— Конец нам пришёл! — говорили старики. — Бог Амыш отвернулся от нас, Тхаголедж о нас позабыл!

Решили нарты созвать Хасу. Несчётное множество нартов собралось на Хасу. Спорили, горячились и не знали, что предпринять. Один Куйцук молча прислушивался к спорам. Вышел на середину Хасы Химиш.

— Нарты! — сказал он. — Одолевает нас голод! Если нападём на иныжей — хлеба достанем на одного, а десятерых потеряем внеравном бою. Что делать?

Поднялся с места Уазырмес.

— Нарты! — сказал он. — Джигиты — наша гордость и надежда. Они продлят нартский род. Лучше мы, старики, погибнем от голода, но сохраним молодых. Раздадим им то немногое, что у нас осталось. Пусть они как-нибудь продержатся до нового урожая!

— Значит, старшие нарты должны умереть с голода? — крикнул Тлебица-Коротыш.

— Что ж такого? — отозвался Бадын. — Хватит с нас тех счастливых лет, которые мы прожили! Пусть молодёжь продлит наш род!

— Есть ли у нас такой закон, нарты, чтобы долю старших отдавать младшим? — рассердившись, воскликнул Тлебица-Коротыш.

Тогда встал Куйцук и обратился к Хасе с такими словами:

— Нарты! Пусть живут наши почтенные старики, пусть процветают наши джигиты! Если эта земля не уродила, — разве голод во всём мире? Может быть, на току Тхаголеджа найдётся для нас рассыпанное зерно.

— Мы ходили искать, но не нашли ни одного зёрнышка, — отвечали нарты.

— Если не нашли в той стороне, — надо идти в другую: может быть, встретится нам тучное стадо Амыша, — сказал Куйцук.

— Мы ходили и в ту, и в другую сторону. Всё напрасно! — отвечали нарты.

— Тогда обойдём лесные чащи! Может быть, Мазитха — лесной бог — оставил нам хоть одного кабана! — сказал Куйцук.

— Мы побывали в лесных чащах! — печально отвечали нарты. — Ни одного кабана не оставил нам Мазитха!

— Вы один раз обошли округу, а думаете, будто обошли весь мир! —сказал Куйцук.

— Не к лицу молодым нартам, испугавшись голода, отнимать хлеб устариков. Не уродилось просо на нашей земле, может быть, оно взошло в другом месте! Наш скот пал. Но, быть может, в других краях бродят сытые отары? Нарты! Мы должны пересечь горные кряжи и обойти степи! Мы должны переправиться за море! Нарты, смелее тронемся в путь!

— Страшно умереть в чужих краях, — отвечал Куйцуку Жынду-Борода.

— Что, если свирепые иныжи отнимут у нас те крохи, которые мы возьмём с собой, отправляясь в путь? Ведь тогда погибнут и старики, и молодые! Хватит ли у нас сил, чтобы тронуться сместа? Нет, не хватит! Мы только ускорим свою смерть. Тяжко умирать, ничего не добившись!

Слова Жынду-Бороды подхватили и другие.

— Ладно, — сказал Куйцук. — Оставайтесь на месте! Дайте мне только троих надёжных спутников. С ними отправлюсь я за море. Если что найду — подам весть. Если и там не найду ничего — значит, голод во всём мире. Тогда сами решайте, как быть!

Речь Куйцука понравилась нартам.

— Ладно, Куйцук! Отправляйся
за море! — сказали нарты и пожелали ему доброго пути.

Со своими товарищами — Арыкшу, Горгоныжем и Ахуажем — Куйцук пустился в дорогу. После долгих странствий достигли они берега моря.

— До моря-то мы добрались, — сказал Ахуаж, — но как нам его переплыть?

— Смастерим челноки и переправимся! — отвечал Куйцук.

Нарты срубили четыре дуба, выдолбили четыре челна и пустились в плаванье. Море стало раскачивать нартские челны. Едва достигли они середины моря, как поднялась буря, и обрушились на пловцов волны высотой в девять стогов сена.

Испугался Арыкшу и взмолился:

— Повернём обратно, друзья, пока морская пучина не стала нашей могилой!

Куйцук не захотел возвращаться обратно и, борясь с волнами, связал челны крепкой бичевой.

— Великое море вздумало нас испугать, но мы не из трусливых! —воскликнул Куйцук.

Но разгневанное море мощным ударом волны опрокинуло его челн кверху дном. Тогда Куйцук ухватился за хвост своего коня, говоря: — Я не обижал тебя на суше, выручай меня на море!

Конь Куйцука, раздувшись, как бурдюк, поплыл по волнам. Куйцук одной рукой ухватился за хвост коня, а другую обмотал бичевой и потянул за собой связанные челны, а в них — Арыкшу, Горгоныжа и Ахуажа.

Ещё сильнее разбушевалось море и стало швырять нартские челны, но не тут-то было! Так и не удалось ему утопить Куйцука.

Нарты переплыли море и двинулись по суше. Когда достигли онивзгорья, Арыкшу остановился и сказал:

— Дальше ехать не могу! Вот уже неделя, как я ничего не ел!

— Куда же ты девал свои припасы? — удивился Куйцук.

— От них уже давным-давно не осталось ни крошки! — отвечал Арыкшу.

— Что за обычай у нарта — двух шагов не пройти, а съесть целую гору! — сказал Куйцук. Достав из своей дорожной сумки сыр и просяную лепёшку, он отдал их Арыкшу: — Смотри, чтоб хватило, пока доберёмся до гребня седьмой скалы!

Нарты тронулись дальше. Дойдя до подножья третьей скалы, обессиленный Горгоныж промолвил, чуть не плача:

— Дальше ехать не могу! Чем так мучиться, лучше мне здесь помереть!

— Эй, Горгоныж, что с тобой стряслось? — спросил Куйцук.

— Две недели прошло с тех пор, как я ел в последний раз!

— Куда же ты девал свои припасы?

— Я уже забыл, что было в тот день, когда я подобрал последние крошки!

Куйцук достал из своей дорожной сумки полкуска сыра и пол лепёшки и протянул Горгоныжу:

— Смотри, чтоб хватило, пока не перевалим гребень седьмой скалы!

Нарты тронулись в путь. У подножья четвёртой скалы Ахуаж свалился с коня:

— Дальше ехать не могу! Умираю с голоду!

— Эй, Ахуаж, куда же ты девал свои припасы? — спросил Куйцук.

— Если бы дикие звери растерзали меня в тот день, когда я доел свои припасы, — нарты успели бы позабыть моё имя! — ответил Ахуаж.

Тогда Куйцук достал из своей дорожной сумки четверть куска сыра и четверть лепёшки и протянул Ахуажу:

— Пока не проедем седьмой скалы, больше ничего не жди!

Нарты двинулись дальше. У подножья седьмой скалы Арыкшу, Горгоныж и Ахуаж остановили коней.

— Поезжай, Куйцук, один, а мы останемся здесь умирать! —заговорили все трое.

— Эй, лентяи! Мы ведь уже доехали, один шаг остался! —воскликнул Куйцук.

Но никто из нартов не шевельнулся.

— Эй, удальцы! За седьмой скалой ждут нас поля, на которых Тхаголедж посеял своё просо, пастбище, где бродят тучные стада Амыша, леса Мазитхи, полные дичи! — сказал Куйцук.

Все трое только переглянулись и вздохнули.

— Эй, смельчаки! Нартский род ждёт от вас спасенья! — сказал Куйцук.

Тогда подняли головы всадники, но они были не в силах держать поводья. Куйцук достал из своей сумки последнюю лепёшку и разделил между ними.

Нарты снова тронулись в путь. С трудом перевалили они седьмую скалу, за которой открывалась степь, — та самая степь, гдепосеял просо Тхаголедж. Не просо — чистое золото, расстилаясь перед ними, слепило глаза. Тучные стада Амыша паслись в долинах, а по склонам простирались дремучие чащи Мазитхи, где бродили кабаны и дикие козы.

Посреди долины вился дымок над старым домом. К нему приблизились всадники, напрягая последние силы. В доме не было ни живой души. Нарты сели за стол, уставленный яствами, и, насытившись, легли отдыхать.

Поздно вечером возвратились хозяева дома, семеро братьев-иныжей. При виде пустого стола иныжи пришли в ярость и решили расправиться с не прошенными гостями.

Нарты оцепенели от ужаса, не знали, что делать: нельзя было спастись бегством, потому что свирепые хозяева стояли на пороге. Бороться с иныжами было бесполезно; ударом ладони иныжи сплющивали в лепёшку всадника вместе с его конём.

Тут Куйцук вышел вперёд и обратился к иныжам:

— Прежде чем убить нас, выслушайте меня: мы ведь посланы к вам поважному делу!

Старший иныж был очень любопытен.

— Кто вас послал и зачем? — спросил он.

— Нас послали нарты, прослышав, будто нет на свете никого умнее вас, семи братьев-иныжей! — отвечал Куйцук.

— Что правда, то правда: умнее нас не найдёшь! — похвалился младший. Он был очень хвастлив.

— Если так, то вам удастся разрешить великий спор нартов, —заговорил Куйцук и продолжал: — Жил-был древний бык, задние ноги его стояли за Индылом, передние — за Псыжем, а траву он щипал на берегу Терека.

Пролетел орёл и, схватив быка, взвился в поднебесье. Покружив немного, уселся орёл на рог старого козла. А в ту пору шёл сильный дождь, и пастух укрывался под козлиной бородой.

«Хоть бы скорее дождь перестал!» — крикнул пастух и, раздвинув козлиную бороду, взглянул на небо. Тут орёл, сидевший на рогу, выронил бычью лопатку, которую держал в клюве, и она попала в глаз пастуха.

К вечеру пастух вернулся домой и сказал своей матери: «Я как будто засорил себе глаз!» Тут девять её невесток, взяв по деревянной лопате, вошли в глаз пастуха, но так и не смогли ему помочь. К счастью, мать догадалась вылизать языком лопатку быка из глаза сына.

Прошло много лет. Лопатку заносило снегом, засыпало пылью. Натом месте, где она лежала, выросло селенье. Однажды ночью случилось землетрясение. На следующую ночь оно повторилось. На третью ночь повторилось снова.

Тогда жители селения выставили стражу. Увидала стража, как ночью подкралась к селению лисица и стала дёргать из-под земли бычью лопатку. Дёрнет раз — дома трясутся, дёрнет другой — дома рушатся. Тут стража убила лисицу.

Собрались жители селения и стали снимать с неё шкуру. Один бок ободрали: меха лисьего хватило всем на шапки, да ещё столько же осталось. Хотели было перевернуть лисицу, чтобы снять шкуру и с другого бока, но не смогли.

Тогда позвали мать пастуха Куйцука. Подложила она под лисицу веретено, без труда перевернула её и ободрала другой бок. «Если бы у меня были ещё две такие шкуры — как раз бы хватило на пол шапки сыночку, которого я вчера родила!» — сказала мать Куйцука, намотала шкуру на веретено и ушла домой.

Вот и спорят нарты: кто же из них больше всех — то ли бык, толи орёл, то ли козёл?

А может быть, лиса или пастух? Иные думают, что больше всех — мать Куйцука, а другие говорят, что её младенец — ещё больше!

— Эй, мудрые иныжи, рассудите — кто прав!

Не успел Куйцук закончить свой рассказ, как старший иныж воскликнул:

— Кто больше всех? Конечно, бык!

— Неправда, — закричал второй брат, — ведь орёл поднял быка! Значит, он — больше всех!

— Глупости болтаешь! — рассердился третий иныж. — Или вы забыли про козла?

— Не дури! — вмешался четвёртый. — Каждому ясно — больше всех пастух, которому попала в глаз лопатка быка!

— Замолчите, слушать тошно! — обозлился пятый. — Не козёл, и не пастух, а старуха, которая вылизала языком из глаза бычью лопатку!

— Врёшь! Не старуха, а лиса! — сорвался с места шестой иныж.

— Младенец больше всех! — вскипел самый младший.

— Говорю вам, бык! — снова закричал старший иныж.

— Лиса! — упрямо возразил другой брат.

— Козёл! — крикнул третий, размахивая дубинкой.

— Сам ты козёл! Конечно, старуха больше всех! — вмешался четвёртый, наступая на него.

— Пастух! Пастух! — с раздраженьем твердил пятый.

— А я тебе говорю, — орёл! — толкнул его шестой иныж.

— Тот, кому не хватило на шапку! — выкрикнул младший брат и ударил его кулаком.

Между иныжами началась потасовка. Куйцук бегал вокруг и подзадоривал:

— Вот удар, так удар!

— Такого и родному брату не спущу!

— Эй, зачем молчишь? Бей его!

— Так его, так его! По голове!

— Эге, да ты, кажется, струсил!

— Не зевай! Бей его дубиной!

— Эй, покажи, что и у тебя есть кулаки!

Иныжи разъярились не на шутку. Побоище не прекращалось до тех пор, пока они не перебили друг друга.

Куйцук, Арыкшу, Горгоныж и Ахуаж взяли с собой столько пищи, сколько могли увезти их кони, и отправились в обратный путь, спеша порадовать нартов доброй вестью.

Недолго думая, поднялись нарты и перекочевали на богатые земли семи братьев-иныжей. Там зажили они в довольстве и счастье.